Кинотеатр закрывался в полночь, и на последний сеанс почти никто не ходил. Свет в зале гас медленно, будто нехотя, и экран оставался единственным источником тепла.
Она села через кресло от него — не ближе и не дальше, чем позволяли приличия пустого зала. От неё пахло дождём и чем-то сладким, что он так и не смог назвать.
Первые полчаса они смотрели на экран. Потом он поймал себя на том, что слушает её дыхание — как оно меняется на тихих сценах, как замирает, когда обрывается музыка.
«У вас найдётся салфетка?» — прошептала она, не поворачивая головы. Голос был низкий, чуть охрипший. Он протянул платок, и на секунду их пальцы встретились в темноте.
Она не убрала руку. И он не убрал. Между ними лежало одно пустое кресло и целая жизнь, которую они ещё не решились назвать вслух.
Когда пошли титры, ни один из них не поднялся. Свет всё не включали, и в этой отсрочке было больше, чем в любом сказанном слове.